Интервью С.В. Воробей для психологического научно-популярного журнала «Системные расстановки»

Расстановки в терапии пар

СВЕТЛАНА ВОРОБЕЙ

Врач-психиатр, психотерапевт, сертифицированный системный терапевт, обучающий терапевт DGfS(Немецкое общество системных расстановок), член Международной ассоциации системных расстановок ISCA (InternationalSystemicConstellationsAssociation). Президент Региональной общественной организации «Содружество системных психотерапевтов и консультантов» (ССПК), бизнес-консультант, гештальт-терапевт, обучающий терапевт, супервизор. Действительный член Профессиональной психотерапевтической лиги. Директор Санкт-Петербургского института системной терапии и организационного консультирования.

 

Беседовал Михаил Бородянский

 

Михаил Бородянсний: Светлана, я хочу поговорить с тобой о терапевтической работе с парами и о твоем интересном опыте в этом направлении.

Светлана Воробей: Несколько лет назад на семинаре по супружеской психотерапии коллега из США Эллин Бэйдер, женщина в возрасте, с большим профессиональным опытом работы с парами, сказала о том, что, когда выйдет на пенсию, будет проводить кампанию против индивидуальной терапии, а только за супружескую или семейную. Тогда это заявление показалось мне слишком революционным. Но теперь, благодаря уже собственному опыту, я понимаю, что в таком подходе очень много мудрости, именно такая терапия перспективна.

Моя позиция не столь категорична, как у западных коллег, но я также прихожу к выводу, что единственный путь благоприятного решения супружеских проблем — это работа с парой. Если клиент выбирает индивидуальную терапию, то, как правило, это ведет к разрушению его отношений с партнером. Может быть, и не сразу, но в итоге все равно происходит разрыв. Если ко мне приходят клиенты с проблемой во взаимоотношениях, я всегда предлагаю: давайте-ка вдвоем на расстановку, парой.

М. Б.: Чаще всего сначала с запросом приходит один человек?

С. В.: В последние годы приходит довольно много молодых пар. Для молодого поколения психотерапия — это уже в порядке вещей, и они не стесняются, им это интересно. И естественно, в процессе работы у этих клиентов происходят положительные изменения в отношениях, это очень радует и их самих, и меня как специалиста. Но чаще всего, конечно, начинает терапию кто-то один. Как правило, женщина. И очень часто она говорит о 

том, что мужчину не вытащить к психологу, что он не верит в возможность помощи и тому подобное.

Для меня это показатель того, насколько вероятно сохранение отношений в паре: если жена с мужем не может договориться о том, чтобы обратиться к психологу ради спасения семьи… Эту предварительную работу я оставляю им: если вы готовы, то решайтесь и приходите.

Я очень люблю, когда на расстановки приходят пары. Это эффективный метод и очень впечатляющий процесс: двое партнеров со стороны наблюдают, какой «танец» происходит между ними. Мы смотрим на их взаимодействие (заместители нам его показывают), и сразу четко, ясно, без каких-либо дополнительных вопросов видно все, что происходит в их отношениях. Не остается места для замалчивания и самообмана.

М. Б.: Как люди реагируют, когда они видят некую правду своей жизни?

С. В.:Конечно, по-разному. Но в целом положительно. Потому что в душе каждый знает, что происходит на самом деле. То, что они видят, вызывает у них сильный эмоциональный отклик. Очень часто говорят, что заместитель произносит те же слова или так же выглядит, как жена или муж в жизни. Когда начинает всплывать скрытая реальность — о том, почему у них такие взаимоотношения, — вот это бывает неожиданным для пары, но, как правило, принимается, потому что это правда.

М. Б.: Но ведь часто в расстановке проявляются какие-то параллельные отношения, которые неизвестны второму партнеру. Тогда эта расстановка мотет стать не консолидирующей, а, наоборот, разрушающей то зыбкое состояние, в котором пара существует?

С. В.: Безусловно. Здесь я очень осторожна. Если я понимаю, что всплывают какие-то параллельные отношения, что есть намек на это, я никогда это не обозначаю.

М. Б.: То есть ты не ставишь фигуру, которая сама напрашивается в поле?

С. В.: Я ставлю фигуру неизвестного, абстрактную фигуру. Называю ее «абстрактным скрытым элементом», иногда — «тайной», иногда — «существенным элементом». Выбираю в зависимости от контекста какое-то безопасное название. Уважение к тайне партнера, мне кажется, очень важно. Я считаю, что это ответственность пары или партнера — рассказать, сделать так, чтобы это стало открытым. Будет ли он это раскрывать — его дело, но по крайней мере пара увидит, что есть нечто и что оно влияет.

М. Б.: Если женщина приходит одна, ты как-то помогаешь ей смотивировать ее партнера на совместную работу?

С. В.: Все-таки это ответственность женщины, в этом проявляется саморегулирующая функция пары. Я объясняю значимость и важность прихода на расстановку вдвоем, но дальше жена должна приложить усилия, чтобы мотивировать мужа прийти, то есть это самостоятельное решение партнеров, я не вмешиваюсь. Единственное, что я предлагаю, — чтобы сначала они вдвоем пришли ко мне — не в группу, а на консультацию, познакомились, чтобы повысился уровень доверия ко мне. Но не настаиваю.

М. Б.: Что, если этот процесс не налаживается: например, отношения достигли уже такого уровня, что сейчас совместный приход в принципе невозможен?

С. В.: Тогда меняется взгляд на ситуацию и содержание запроса, и задачи терапии уже другие. Женщина осознает, что ее партнер не хочет работать над сохранением отношений, что фактически она осталась одна. И это очень важный момент. Я дальше продолжаю работать только с женщиной, но она уже понимает, что идет работа не над сохранением отношений, а над тем, чтобы ей самой освоиться в трудной ситуации и принять какое-то решение.

М. Б.: Работа с парой обычно состоит из нескольких этапов или чаще всего бывает достаточно одной расстановки?

С. В.: Это вопрос о том, насколько далеко и глубоко терапевт вообще может вмешиваться в отношения пары, о том, как долго можно сопровождать этих людей. Конечно, здесь многое зависит от конкретного случая, но системный терапевт или расстановщик не должен долго быть с парой. Иначе он входит, втягивается в систему, и это, конечно, не полезно ни для терапевта, ни для пары. Поэтому, как правило, если пара соглашается на расстановку, я ее делаю, потому что расстановка обычно дает очень много материала для осмысления и принятия решений. Затем «отпускаю» пару на длительное время, чтобы дать время подействовать тому, что произошло в расстановке. Считаю это очень важным. Они, может быть, придут ко мне через полгода, если у них возникнут новые трудности, вопросы и так далее. Но обычно так происходит нечасто. Нет регулярного посещения, как в индивидуальной терапии. Для меня всегда существует граница, и ее необходимо соблюсти: удержаться вне системы, на нейтральной позиции, не втянуться, а очень часто пара сильно втягивает…

М. Б.: Как ты поступаешь, когда запрос касается любовного треугольника?

С. В.: Такие запросы бывают. Конечно же, я не зову всех троих, я делаю индивидуальную расстановку для женщины. Если женщина замужем и у нее есть параллельные отношения с кем-то еще, и она хочет прийти на расстановку с любовником (или мужчина — с любовницей), то таких клиентов я не беру ни в терапию, ни в расстановку. Это моя принципиальная позиция.

Как правило, муж или жена не знают о параллельных отношениях. И если я соглашусь работать с парой женщина-любовник или мужчина-любовница, тем самым я как бы присоединюсь к обману. Для меня это неэтично — присоединение к обману. Для меня официальный брак — правда и реальность. Я понимаю, что отношения вне брака тоже реальны, и в них могут быть разные проблемы, но из этических соображений я их не поддерживаю, не работаю с ними.

М. Б.: А если расстановка могла бы прояснить ситуацию в том смысле, что с мужем эту женщину уже ничего не связывает, а в новых отношениях есть что-то важное и ценное для нее?

С. В.: В любом случае, ей сначала важно решить отношения с мужем, а потом начать строить другие отношения. Я могу начать работать с такой клиенткой индивидуально. Или же она может прийти на расстановку с мужем, чтобы посмотреть, есть ли ресурс в этой паре. Самый первый вопрос — о том, придут ли они, смогут ли увидеть что-то. Иногда кажется, что уже все, пара готова разойтись, но когда они в расстановке видят нечто, что их разъединяло, и спустя много лет начинают разговаривать друг с другом, то появляется эмоциональная близость, и пара сохраняется. В подобных ситуациях всякое может быть.

М. Б.: С какими запросами приходят мужчины?

С. В.:Чаще всего мужчина приходит, когда уже сложилась ситуация разрыва, то есть стоит вопрос о разводе, или уже после развода. Бывает, мужчина стремится к разрешению каких-либо сложностей и в процессе действующих отношений. Или — вот, развелись, а дальше как быть?

Наверное, здесь влияет расхожее мнение, что, если в паре возникают проблемы, мужчина должен сначала решать их сам: «мы справимся», «ничего страшного» и так далее. Только когда уже наступает кризис, когда все совсем плохо и не обойтись без посторонней помощи, тогда он обращается к специалисту.

М. Б.: Как быть в ситуации, когда в паре люди разных нупьтур и у них разные представления о базовых ценностях в семейной жизни?

С. В.:Действительно, сейчас у нас много смешанных браков, например, представителей православной культуры и мусульманской культуры. Это совершенно разные подходы и представления о жизни, и здесь бывает очень сложно найти баланс, компромисс и прийти к примирению. А часто бывает и невозможно. Я могу только показать паре, в чем решение: в принятии, уважении… Но это бывает очень сложно.

Например, в мусульманской семье воспитывается представление, что мужчина на первом месте, а женщина, соответственно, на втором месте и без особых прав. И вдруг такой мужчина выбирает русскую женщину — независимую, хорошо зарабатывающую, имеющую свой бизнес. Ему нравится такая женщина. При этом он зарабатывает меньше, у него работа менее престижна… Таким образом, получается, с одной стороны, лидирующая позиция у жены, с другой стороны, в его культуре, в его системе, в его роду важно, чтобы мужчина был главным. Возникает резкое противоречие ценностных приоритетов. И такие пары часто распадаются.

М. Б.: Что изменилось в работе с парами за последние десять лет?

С. В.:Вот одна из положительных тенденций: сейчас, если разводятся супруги, имеющие детей, очень многие матери после развода стараются поддерживать отношения с отцами детей. Становится меньше исключенных. Это очень радует. Потому что раньше, если развелись — все, мужчина в подавляющем большинстве случаев вычеркивался из семьи, общение с ребенком прекращалось, менялись фамилии и так далее, а сейчас это не так. Я думаю, что благодаря распространению психологических знаний, психотерапии, и в том числе благодаря расстановкам, которые уже десять лет активно практикуются в России, изменилось отношение к мужчинам после развода. Мужчины теперь остаются хорошими отцами, даже если перестали жить вместе с детьми, то есть это — особенность современного общества.

М. Б.: Большое спасибо!